Строительное мнение > Архитекторы > «Алексей Воронцов: „Я никогда не отказываюсь от того, что предлагает судьба“»

«Алексей Воронцов: „Я никогда не отказываюсь от того, что предлагает судьба“»

Восприятие архитектурного облика городов, поселков, деревень для меня — вещь почти интимная. И на московских проспектах и улочках, и в старинных российских городах — Владимире, Ярославле, Ростове Великом (впрочем, и в менее древних, и в менее известных) — глаз в первую очередь ловит всегда привычные силуэты — золотые купола и белоснежные обрамления православных храмов, желтоватый отблеск фасадов жилых и присутственных зданий.
Заиграют они в лучах утреннего солнца, утонут ли в полутонах вечернего — и своя собственная жизнь воспринимается в ином контексте: в созвучии с великой историей своей Родины. Это как живое прикосновение к ушедшим эпохам, и оно всегда очень важно для каждого нового поколения. Вроде и звучит на первый взгляд чересчур возвышенно, но это действительно так.
Наверное, такие же чувства испытывают жители Рима, Парижа, Лондона… Национальная архитектура — это поэзия, доступная и понятная каждому гражданину своей страны.
Это — политика, идеология, самоутверждение, восхищение и самовосхищение народа. И здесь, на мой взгляд, известное понятие из врачебной этики «не навреди» имеет, пожалуй, такое же значение, как в медицинской практике. А может быть, даже и большее. Так ли это? Об этом наша беседа с известным московским архитектором Алексеем Воронцовым.

— Алексей Ростиславович, удивительная вещь: здания, построенные по вашим проектам, ультрамодные, суперсовременные, и в то же время они очень органично вписываются в привычный для большинства людей облик Москвы. Когда я проезжаю мимо торгового центра «Наутилус», что на Никольской улице, то каждый раз ловлю себя на мысли, что видел его на этом месте и двадцать, и тридцать лет. Хотя прекрасно знаю, что появилось оно сравнительно недавно и совсем не похоже на то, что строилось в столице три десятка лет назад. Вот так прочно оно здесь «прописалось».

— А реконструированное еще в 1987 году здание Павелецкого вокзала?

— Тут вроде бы все понятно. Оно настолько гармонично «соответствует» замыслу создания именно Павелецкого вокзала с точки зрения пассажиров, что сегодня многие приезжающие сюда и уезжающие отсюда уверены: таким уютным и красивым вокзал был всегда.

— Моим первым преподавателем по проекту в Московском архитектурном институте [МАрхИ, с 1933 года, www.marhi.ru] был Сергей Викторович Прохоров. Как-то во время занятий он, рассматривая мой проект, задумался и сказал: «Воронцов, если вам повезет, то когда-нибудь вы сумеете прикоснуться к стене дома, созданного по вашему собственному проекту». На старших курсах на факультете градостроительства моим любимым преподавателем был Борис Константинович Еремин. Он учил нас, что самое главное для архитекторов в городе — это понять, что «просится» вот на это конкретное место. Так что, выходит, мне повезло вдвойне: и прикоснуться могу к созданным зданиям, и научился понимать, как они должны выглядеть в данном конкретном месте. Можно сказать и более образно: я люблю такое понятие — «гений места». Если услышишь, что он тебе напоет, то самый сложный объект в контекст существующей градостроительной ситуации впишется легко.

— С учетом сегодняшних представлений и модных направлений?

— Мне бы хотелось, чтобы поосторожнее обращались с подобными выражениями. Речь идет только о профессиональном мастерстве. Возьмите мой проект высотного здания на проспекте Сахарова, между двумя сталинскими высотками — гостиницей «Ленинградская» и административно-жилым домом на Красных Воротах. Это продолжение истории нашей страны, но уже в новом времени, с новым видением и с новым художественным и содержательным наполнением. По моему мнению, мы нашли адекватный ответ и на задание заказчика, и на ограничения градостроительных регламентов, и на стилистические особенности градостроительной ситуации — на это место просится именно это. И совсем не в угоду какому-нибудь модному направлению было найдено такое архитектурное решение, которое в композиционной основе имеет традиционную для Москвы ярусную, силуэтную композицию, а в деталях прорисовано с использованием мотивов русского конструктивизма 20-х годов ХХ века.

— Было важно сохранить непрерывность исторического процесса? Для вас это очень важно?

— Для меня — безусловно. Ведь наша страна существовала и до 1917 года, и до 1991-го. И каждый период оставил великолепные памятники архитектуры. Мы долго и мучительно занимаемся реставрацией и реконструкцией комплекса бывшего Бахметьевского автопарка, созданного в конце 20-х годов прошлого столетия великим русским архитектором Константином Мельниковым. Это яркий образец зрелого конструктивизма. Мельников создал композицию совершенно функциональную, но вместе с тем преисполненную чисто конструктивистского романтизма. Кровлю главного корпуса поддерживают легкие фермы. Проектировал их знаменитый русский инженер Шухов. Когда я впервые попал туда, то поразился легкости и открытости пространства. Здесь много света и очень много воздуха. Новым владельцам многого из всего этого было не надо. Пришлось в буквальном смысле биться и за фермы Шухова, да и за сам облик проекта Мельникова. Памятник удалось сохранить и при этом значительно увеличить общую площадь комплекса за счет строительства на месте снесенных более поздних зданий новых объемов, которые своим масштабом и размерами гармонируют с корпусами Мельникова, отдавая им ведущую роль во всей композиции. В основу архитектурного решения было положено сплошное остекление фасадов, обращенных к мельниковским корпусам с мелким модулем членения витражей. Своеобразную тетрадную ученическую клеточку мы набросили на новые объемы, подчеркивая наше преклонение перед великим Мастером. Здесь можно будет даже проводить выставки авангардного искусства ХХ века.

— Выходит, у архитекторов с заказчиками отношения не всегда бывают гладкими.

— Они складываются по-разному. Просветительскую миссию в России выполняют не только поэты. Подчас приходится убеждать, и достаточно жестко. Правда, в последнее время споров возникает меньше.

— Вы стали убедительнее в доводах?

— Может быть, и так. Но главное — четче стали регламентирующие правила. Да и заказчики пошли иные, чем в начале 90-х прошлого века. Похоже, сказываются в качестве веских аргументов уже реализованные мною и моими коллегами архитектурные решения.

— В Москве чуть ли не каждый день появляются новые здания, подчас очень неожиданные, с причудливыми силуэтами. Это процесс хаотичный или все-таки управляемый?

— В большей степени управляемый. Столица развивается по Генеральному плану. К сожалению, не все здания выдерживают критику с эстетической точки зрения, но в оправдание могу сказать, что не все они должны быть шедеврами зодчества, чего, впрочем, и не надо. Такого нет ни в Париже, ни в Лондоне, ни в других городах мира. Я много путешествую и могу сказать, что в родной город всегда возвращаюсь с удовольствием — такого великолепного архитектурного разнообразия, такой внутренней градостроительной динамики, как в Москве, нет нигде. Россия не имеет того культурного слоя материальных памятников архитектуры и градостроительства, который имеет современная Европа, которая вобрала в себя и развила все знания и Древней Греции, и Рима, и эпохи Возрождения, и последующих времен. И когда вспоминаешь все это, возникает и некая гордость: насколько быстро и с какой эффективностью впитываем мы их знания и опыт. А учиться нам просто необходимо, ведь та же префектура Парижа занимается решением градостроительных проблем, в современном понимании этой задачи, почти два столетия. Я не согласен с утверждением, что русские ленивы и не любопытны. Любопытны и трудолюбивы. И учатся очень быстро. Но в душе каждого русского человека действительно есть что-то обломовское…

— И в вас? При таком-то колоссальном объеме работы?

— Я сказал же: в душе. Но жизнь постоянно требует от меня использования наследственных качеств немецкой ветви моей семьи. Так что Обломов и Штольц во мне находятся в динамическом равновесии.

— Когда вы проектируете здание в Москве, тут вам помогает все: и любовь к Родине, и исторические корни, и понимание принципов архитектурного развития столицы, и, наверное, многое другое. Это вы, пожалуй, и называете «гением места». Но по вашему проекту сегодня строится православный храм в Гаване, вы разрабатываете другой проект — по воссозданию церкви на территории Российского посольства в Китае, начали проектировать странноприимный дом в Иордании.

— С профессиональной точки зрения для меня чем сложнее задача, тем интереснее. И потом, чем более она отличается от ранее выполненных, тем также интереснее. Первым моим проектом стал олимпийский велотрек в Крылатском. Есть офисные здания, жилые дома. Сейчас планирую заняться проектированием социального жилья. При минимальных ресурсах найти изящное решение — вещь просто замечательная. Да к тому же я никогда не отказываюсь от того, что предлагает судьба. Плохого, давно уже убедился в этом, она мне не предложит. Я часто повторяю про себя древнюю римскую поговорку: «Того, кто подчиняется, судьба ведет, того, кто сопротивляется — тащит».

— Алексей Ростиславович, почти пять лет вы были заместителем главного архитектора Москвы. Учитывая этот факт, хочу спросить: вам сегодня легче работать над проектами или, напротив, сложнее? Ведь во многом именно вы разрабатывали современную идеологию застройки столицы.

— И легче, и сложнее. Легче, потому что есть понимание того, что нужно городу и москвичам. Сложнее от этого же понимания: очень высока ответственность. Кстати, и в этом я абсолютно убежден, сегодня ответственное отношение к выполнению своей работы, будь ты президент, министр или простой архитектор, для развития страны вещь абсолютно необходимая. А сегодня, наверное, и безусловная.

— Тогда, позвольте, такой вопрос. С 2001 года вы ушли в частную практику. И ушли довольно успешно. Есть много интересных ваших собственных авторских проектов, колоссальную работу выполняет и фирма, которую вы возглавляете, — Бюро Архитектора Воронцова. И вместе с тем в 2004 году вы дали согласие стать первым вице-президентом Союза архитекторов России — при такой-то нагрузке.

— Значит, хочется в нашем архитектурном мире что-то изменить к лучшему. К примеру, есть понимание необходимости и желание добиться принятия закона о саморегулируемых организациях. В странах с развитой демократией подобные законы давно уже приняты и действуют очень эффективно. Не властные структуры регулируют там проблемы функционирования профессиональных сообществ, они никогда не смогут этого сделать в полном объеме, а именно саморегулируемые организации. Их прообразом в Европе стали еще тысячу лет назад средневековые цеха и гильдии с их эталонами корпоративной этики и корпоративной ответственности, а нам сегодня никто не даст этой тысячи лет, нам нужен этот закон.

Да и замыкаться в собственном, хоть и очень насыщенном деле тоже не хочется. Есть интересные мысли, есть понимание того, как должна развиваться наша архитектура. Почему бы не реализовывать их через профессиональную организацию.



Валерий Красотин «Алексей Воронцов: „Я никогда не отказываюсь от того, что предлагает судьба», журнал «Российская Федерация сегодня» (www.russia-today.ru/2007/no_09/09_business.htm) («РФ сегодня», www.russia-today.ru), № 9 за 2007 год.

>Обсудить на форуме (1)

Похожие статьи

>Компания «ИНСИ» предлагает построить дом за 8 000 рублей за кв.м. (1440)

>Воронцов А.Р. «Я себе слово дал еще в 1975 году не проектировать зданий из сборного железобетона» (1086)